За год президентства Дмитрию Медведеву не удалось убедить общество в своей политической самостоятельности.
В странах, управляемых в авторитарном или тем более тоталитарном режиме, дистанция между первым лицом и всеми остальными, включая второе, всегда остается колоссальной. Но при одном условии: если это лицо любым способом, но самостоятельно добралось до вершины власти.
Если же уходящий лидер передает власть собственноручно отобранному преемнику, а сам остается при нем куратором в любой должности, то ни о какой пропасти в их властных полномочиях говорить не приходится.
Причем общество это прекрасно понимает, что и наблюдается сейчас в России. Согласно данным социологических опросов «Левада-центра», лишь восьмая часть (12%) россиян считает Дмитрия Медведева единственным главой своего государства, тогда как 48% убеждены, что власть он делит с Владимиром Путиным, а почти треть (30%) уверена, что именно последний остается настоящим президентом РФ. Как следствие, личный рейтинг премьер-министра в апреле (50-54%) существенно опережал рейтинг президента (39-43%).
Медведев оказался на своем посту не благодаря политической воле к действию или собственной харизме, и уж точно не благодаря своим радикал-демократическим убеждениям, но лишь благодаря одному-единственному качеству: лояльности по отношению к Путину. Это наглядно проявилось в течение прошедшего года.
Президент не делал, или практически не делал попыток укрепить свою власть. Он не продемонстрировал большого влияния даже там, где, согласно конституции, оно должно было быть наиболее сильным: во внешней политике. На международной сцене он представляет собой одинокую фигуру – в основном, потому что его западные партнеры знают, что реальным вершителем российской политики остается Путин. Самое спорное решение прошлого года – признание независимости мятежных грузинских провинций Абхазии и Южной Осетии – было принято при его активном участии.
Это, разумеется, не означает, что у Медведева совсем нет амбиций. Среди наиболее известных его проектов – борьба с коррупцией и реформа судебной системы. Недавно он показал пример своим подчиненным и задекларировал свои доходы и имущество. Кстати, общественное мнение было удивлено тем, насколько скромно живут некоторые высокопоставленные функционеры, по крайней мере, на бумаге. Однако декларации о доходах не помогут выиграть борьбу с коррупцией, это возможно только при наличии независимых средств массовой информации и независимых судов.
Оптимисты, тем не менее, считают Медведева потенциальным реформатором, который со временем отойдет от авторитарной линии. Дополнительные надежды им внушила активность, которую президент проявил в последнее время. Так, для своего первого интервью российскому изданию он выбрал чуть ли самую оппозиционную газету, помиловал двенадцать заключенных и три часа проговорил с правозащитниками. Находившаяся в заключении юрист Светлана Бахмина – известная жертва расправы с нефтяным олигархом Михаилом Ходорковским – получила-таки условное освобождение. А после безумной выходки пьяного милиционера был уволен доселе неприкосновенный начальник московской милиции.
Однако этих фактов недостаточно, чтобы ожидать, что Россию впереди ждет новая весна демократии и законности. По итогам года нет серьезных оснований считать, что у Медведева есть собственное влияние, не говоря уже о власти.
Перед прошлогодней рокировкой сценарий выглядел следующим образом: реальная власть остается у Путина, а в 2012 он возвращается на пост президента еще на два срока. И, похоже, этот план будет реализован: в недавнем интервью японской прессе премьер не исключил своего возвращения на прежнюю должность. К тому же в соответствии с внесенными в конституцию изменениями теперь он сможет поработать «рабом на галерах» на четыре года дольше.
В общем, пока трудно не согласиться с утверждением британской The Guardian, что Медведев – всего лишь экспортный вариант Путина, призванный успокоить Запад и обеспечить безопасность имущества российской элиты в Европе.